— Это… это мне? — едва сумел прошептать я.

— Тебе. — Он передал мне винтовку.

— Сэр, я не могу ее взять. — Я держал подарок с благоговением, как отец держит первенца. — Мама не позволит.

— Возьми, возьми. Я сейчас уеду, и возвращать будет некому. И это возьми. — Он достал из седельной сумки мешочек с пулями и еще один — с порохом. — Уж наверное тебе они больше нужны, чем мне, через несколько часов я буду в месте, где, кроме этого добра, мало чего и есть. Заботься об этом ружье, сынок, а оно позаботится о тебе. Прошу только об одном. Никому его не отдавай и не используй против короля.

Когда гость скрылся за поворотом, я зашагал обратно в дом. Мать мягко упрекнула меня, увидев мое приобретение:

— Никогда не принимай подарок, если не в состоянии отплатить равноценным. Но раз уж взял, будь благодарен.

Откидываясь на подушку, она выглядела счастливее, чем долгие недели перед этим. Немногие наши посетители принадлежали в основном к деревенскому люду. Добрые, честные, но довольно неотесанные, и ни один из них не бывал в городах, раскинувшихся за океаном.

Некоторое время спустя мы услышали о бое при Кингз-Маунтин и о гибели майора Фергюсона.

Слышали мы о нем и позже. По обе стороны фронта у него нашлись поклонники. Майор происходил из известной шотландской семьи, прослужил двадцать один год и дожил лишь до тридцати шести.

Винтовки его системы могли бы выиграть войну за несколько месяцев. Генерал Хау забрал их у Фергюсонова подразделения, когда командира ранило у Брендивайна, и отправил на склад.

Оставленное им ружье выручило нас в те трудные месяцы. Точность его боя была неимоверной, и я достиг искусства в обращении с ним, научившись быстро перезаряжать. И каждый раз благословлял майора.